— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни
ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Неточные совпадения
Относительно
науки о религии уместно поставить тот же самый вопрос, что и относительно религиозной философии: нужна ли для религии
наука о религии, имеет ли она положительный религиозный смысл или
ценность?
В этом реальном единстве и идейной обоснованности всего существующего заключается источник значимости общих понятий, причем их
ценность прагматически оправдывается, оказываясь в некотором, хотя бы только косвенном соотношении с действительностью: логика оказывается технична, а техника логична, в чем и заключается основа возможности
науки и ее технического приложения, иначе говоря, хозяйственная природа
науки.
Гносеология как
наука о
ценностях очень остроумна, но заслуга ее главным образом в том, что она есть reductio ad absurdum критицизма.
Но возможна ли любовь к идеям, к
ценностям, к истине, к справедливости, к красоте, к
науке, к искусству и т. д.?
И вот трагизм нравственной жизни, как было уже сказано, совсем не в столкновении добра и зла, божественного и дьявольского, трагизм прежде всего в столкновении одного добра с другим добром, одной
ценности с другой
ценностью — любви к Богу и любви к человеку, любви к отечеству и любви к близким, любви к
науке или искусству и любви и жалости к человеку и т. п.
— Многие, — говорил он почти с запальчивым одушевлением, — думают, что масонство владеет таинственными
науками и что мы можем превращать куски камней в слитки золота, того не подозревая, что если бы люди достигнули этого, то золото сравнялось бы с камнем и потеряло бы всякую
ценность.
Наоборот, познание в
науках исторических и социальных и в
науках о духе и о
ценностях, т. е. в философии, носит менее общеобязательный характер именно потому, что предполагает большую духовную общность людей.
Познание
ценностей, т. е. того, что находится за пределами мировой данности, навязанной действительности, есть дело философии как творческого искусства, а не как
науки, и потому не требует логики познания
ценностей.
Если гносеология есть
наука о
ценностях, то принцип критицизма требует предварительной гносеологии этой
науки о
ценностях, т. е. гносеологии гносеологии.
Философия как
наука о
ценностях всегда находится в порочном кругу и в дурной бесконечности.
Закон не может быть внешне отменен для мира, лежащего во грехе, как не может быть отменена, напр.,
наука и др. дотворческие культурные
ценности.
Творчество не есть самосозидание и самосовершенствование в смысле йоги, христианской святости или толстовства, не есть и созидание культурных
ценностей в «
науках и искусствах».
Для Гуссерля «
наука есть название абсолютных и вневременных
ценностей» (с. 47).
Наука о
ценностях есть в конце концов один из видов метафизики сущего, метафизики смысла мира, и всего менее научной.
Саму философию превращают в
науку о
ценностях, о том, что gilt [Ценится, имеет
ценность (нем.).] (Виндельбандт, Риккерт, Ласк).
Что
ценность и значение земли и человека превышают весь природный мир, истина эта и должна быть скрыта для
науки, приспособленной лишь к мировой данности и необходимости.
Мораль как каноническая, общеобязательная культурная
ценность надломлена, так же перезрела и надломлена, как и все канонические, общеобязательные
ценности культуры, как и
наука, как и классически прекрасное искусство, как и семья и все т. п.
Так создают для
науки объект по существу вненаучный и сверхнаучный, а
ценности исследуют методом, которому они неподсудны.
Объяснения эти удовлетворяли и бедных и богатых, в особенности богатых, очень долго. Но пришло время, когда объяснения эти стали недостаточными. И тогда явилось новое объяснение в виде
науки политической экономии, открывшей законы, по которым выходит, что распределение труда и пользование им зависит от спроса и предложения, от капитала, ренты, заработной платы,
ценности, прибыли и т. д.
Для классового социализма, претендующего на творчество новой культуры, фатально то, что все высшие
ценности,
ценности духовной культуры,
ценности «
наук и искусств» созданы буржуазией в социально-классовом смысле.
Духовно же он живет
ценностями, созданными «буржуазным» миром, его творчеством, его
науками и искусствами, его изобретениями.